Логотип Логотип Логотип Логотип
Интервью

«Все иностранное лучше – это синдром страны третьего мира». Самый мощный юрист России

Спикер форума Sport Connect 2017 Михаил Прокопец – о решении проблем российского спорта в суде и создании международной юридической фирмы.

– Со стороны кажется, что спортивное право в России – в полном бардаке. Кто первый разберется в его системе, тот и лучший. Это так?

– Я не согласен, что это бардак. Как и во многих сферах нашей страны, в спортивном праве России очень качественные законы в плане юридической техники – они написаны профессионалами. Все сводится к применению. Это как с коррупцией, которая законодательно запрещена, но существует. Тексты бардаком назвать нельзя – они качественные и используют международный опыт. Я знаком с людьми, которые их писали, это профессионалы своего дела.

– «После слушаний по делу Еременко выглянуло солнышко», – написали вы в инстаграме в начале марта. Что это значит?

– Во-первых, оно действительно выглянуло. Во-вторых, мы все были очень довольны в тот момент, потому что очень качественно выполнили свою работу. Роман тоже это видел и был в хорошем расположении духа. Своим постом я дал понять, что мы надеемся на хороший исход. К сожалению, этого не произошло. Тем не менее у нас есть еще одна инстанция, которую мы собираемся пройти – Спортивный арбитражный суд в Лозанне.

– Вы готовы считать это дело удачным или провальным?

– Пока еще не готов. Потому что удачей будет сокращение дисквалификации даже на один день. Пока нам не удалось снизить ее срок, но мы надеемся, что дальше будет лучше.

– Когда вас подключили в это дело?

– Роман обратился к нам после получения решения первой инстанции УЕФА. К нам обратился конкретно Роман, не ПФК ЦСКА. Браться за это дело не боялись.

При выборе дел мы не соглашаемся только на заведомо выигрышные. У клиентов бывают разные цели. Кто-то готов проиграть, но затянуть процесс на год – чтобы не платить деньги сейчас. Мы всегда клиентам сразу говорим их шансы. Для нас важно, чтобы клиент понимал ситуацию. И если человек хочет обязательно выиграть, то мы даем расклады, по которым ему, возможно, выгоднее заключить мировое соглашение. То есть прийти к противоположной стороне и сказать: «Вы выиграете, скорее всего, но судиться мы будем два года. И никто не знает, что тогда будет. Поэтому вот вам вместо 100 тысяч – 50 тысяч прямо сейчас, и мы закрываем вопрос». Без качественной правовой экспертизы клиенту сложно принять такого рода решение, и он может потерять все.

Именно поэтому у нас процент выигранных дел близок к 100. Если мы идем в суд, то наши шансы на успех очень высоки – для оппонентов это тоже должно быть сигналом.

***

– Уровень клубных юристов в РФПЛ растет?

– Как правило, юристы в клубах работают очень долго. Обновляемость штата юристов очень низкая. Поэтому уровень не растет и не падает – он стабилен. Коллег персонально оценивать не могу, но уровень клубных юристов у нас хороший.

– Это правда, что наши клубы для представительства в Лозанне в основном выбирают иностранных юристов?

– Не только российские, а вообще многие команды обращаются к швейцарским юристам. Потому что все суды в Швейцарии, и есть понимание, что только местные юристы могут разобраться в процессе. Это не так. Надеюсь, что и с нашей помощью тренд будет меняться. Во многих делах нашими оппонентами были швейцарские юристы, которые ни чем не удивили и не превзошли нас.

Выбор в их пользу часто связан с тем, что когда генеральный директор приходит к президенту с проблемой, тот требует нанять самых крутых юристов. И для наших руководителей «самые крутые» – максимально дорогие, раскрученные и, желательно, иностранные. Даже если в квалификации российских юристов клуб не сомневается, им трудно объяснить руководству, почему они наняли юристов из Москвы, хотя могли нанять швейцарских. Это такой синдром страны третьего мира – считать, что все иностранное лучше. А разница фактически только в счете – 600-700 франков за час, которые потом выставляют швейцарцы.

– Это сейчас не абстрактная сумма?

– Нет, вполне конкретная. Они пишут тебе потом: «Мы разговаривали с вами по телефону 20 минут – с вас 300 франков». Мы же адаптируемся под наши реалии, наш ценник ниже в разы, и мы готовы менять его в зависимости от дела. Есть дела, которые мы вообще готовы брать бесплатно и уговорить на это клиента, потому что это трендовая и интересная для нас история с профессиональной точки зрения или дело, которое будет иметь большой резонанс. Почасовую оплату у нас в России, как правило, брать не принято. У нас руководители хотят сразу понимать, сколько они будут в итоге платить.

Коллекция футболок клиентов компании Михаила Прокопца

– Принимая предложение от одного клуба в России, вы сокращаете число потенциальных клиентов из других команд?

– Это абсолютно не так. Есть понятие конфликта интересов, когда в одном деле мы не можем работать на две стороны одновременно. Это мы строго соблюдаем. Клубы, как правило, привлекают нас на какие-то конкретные дела, а не являются постоянными клиентами. Если когда-то давно ты работал с ЦСКА, то это не помешает тебе в будущем работать на «Спартак» уже против армейцев. Главное – чтобы в одном деле не было пересечений.

У нас были такие ситуации. Например, к моему партнеру обратился агент, и он начал ему помогать. А ко мне обратился футболист, с которым этот агент спорит. И мы оба забыли друг другу об этом рассказать. В какой-то момент поняли, что работаем друг против друга за соседними столами. В соответствии с юридической этикой нам пришлось отказаться от обоих клиентов: отказываясь только от одного, мы бы потеряли хорошие отношения с другим. Когда отказываешь обоим, стороны понимают причины и с уважением относятся к такому выбору.

– Можете представить себе сотрудничество с нынешним руководством казанского «Рубина»?

– Абсолютно легко. Мы ни с кем не портим личные отношения, во всяком случае мне бы хотелось так думать. Есть коллеги, которые ведут себя с нами агрессивно в соперничестве, переходят на личности. Мы же открыты для сотрудничества с любыми клиентами. Напишите большими буквами: «С «Рубином» сотрудничать готовы». Тем более те дела, которые у них возникают и в которых мы участвуем, показывают, что им срочно нужны консультанты.

Однажды у нас была целая цепочка из четырех оппонентов подряд, которые становились нашими клиентами. Приходим в суд против клуба и выигрываем, через некоторое время проигравший клуб звонит и предлагает работать над другим делом. Мы тоже выигрываем – уже у других. И уже они звонят. И так далее.

У нас есть клиенты, которые друг друга ненавидят. Звонят и рассказывают друг про друга гадости. И нас иногда выбирают как способ для взаимного сближения.

– Когда в российском спорте возникает очередное громкое дело, мы в большинстве случаев читаем именно ваши комментарии. Почему?

– Нас максимально цитируют всегда по тем же причинам, по которым публике интересна футбольная команда, играющая в высшем дивизионе и выигрывающая титулы. Если у тебя есть громкие победы, есть известные клиенты, людям интересно твое мнение. Более того, у нас в компании существует понимание, что мы должны общаться с прессой – для нас это очень важно.

Как юристы, мы многое рассказывать не можем, но нам важно, чтобы люди понимали, что мы делаем. Потому что иначе они начнут выдумывать. Было огромное количество случаев, когда из-за непонимания специфики спортивной юриспруденции СМИ выдавали неправильные новости. Для традиционных юристов или адвокатов общение с прессой менее характерно: у них жестче требования к конфиденциальности, жестче корпоративная этика. На таком контрасте, возможно, кажется, что нас слишком много. Мы сами никогда не навязываемся, но когда нас спрашивают – всегда отвечаем. Мы уважаем работу журналистов.

***

– Как обстоит ситуация с преподаванием спортивного права в России?

– Ничего особенного не происходит. В МГЮА есть магистратура по этому направлению, в ГУ ВШЭ, насколько я понимаю, есть что-то типа MBA. У «вышки» есть еще совместная программа с ФИФА, но она приурочена к ЧМ-2018, и там в сжатых объемах происходит подготовка спортивных менеджеров, которым немного преподают спортивное право.

Михаил Прокопец и бывший главный тренер сборной России Фабио Капелло

– Где вы ищете людей в свою компанию?

– Во-первых, мы нацелены на долгосрочное сохранение отношений с нашими текущими сотрудниками, потому что они уникальные специалисты. Но работа в нашей фирме является желанной для многих. Когда мы объявляем набор, у нас очередь до метро стоит. Однако когда недавно нам потребовалось найти юриста не для спортивной практики, мы сделали это с трудом. А со спортивным юристом никаких проблем – хоть аукцион проводи и деньги зарабатывай.

– Средняя зарплата сотрудника вашей компании?

– Очень сложно ответить, потому что у нас есть два юриста, два руководителя практик и партнеры. У всех разные зарплаты, но в целом они конкурентные по рынку консалтинговых фирм.

– Судебные тяжбы в Лозанне как-то отличаются от разбирательств в России?

– Что такое суд Лозанны по своей сути? Это обычный третейский суд. Международный коммерческий арбитраж. Он подчиняется правилам швейцарского права. В России есть суды общей юрисдикции, есть Палата по разрешению споров при РФС, которая является досудебным органом. Так что различия получаются серьезные.

– В Лозанне все построено на документарных доказательствах или на грамотной речи?

– Речь – твое личное дело. Но до прихода в суд ты направляешь туда свою письменную позицию. Если ты в ней написал «А», а по факту начал говорить «Б», то этого не допустят. Можно говорить страстно или бубнить под нос – это тоже влияет. Можешь вообще не приходить. Но твоя позиция должна быть сформулирована и озвучена до слушаний. Мы много раз сталкивались с тем, что многие клубы любят ничего не написать заранее, а потом на суд приехать с пачкой документов. И им суд сразу говорит, что это недопустимо, и не принимает новые доказательства.

– Были ситуации, когда приходилось судиться с бывшими клиентами?

– Практически нет. Нам все всегда платят. И потому, что с юристами опасно ссориться, и потому, что мир спорта – очень маленький, в нем все всех знают – рано или поздно обязательно придется пересечься. Немногочисленные неплатежи были связаны только с тем, что клиенты банкротились – платить им было нечем. Но такое бывает.

***

– Клиенты могут прописывать в договоре, чтобы лично вы представляли их интересы?

– Многие пытались, но мы это пресекаем. Если вы доверяете нашей фирме, то я сам буду решать, кто из моих коллег будет выполнять задание. В любом случае за результат отвечает фирма. Вы приходите не лично к Михаилу Прокопцу. Как руководитель, я распределяю нагрузку. Если человек работает у нас, это уже знак качества. Все наши сотрудники проходят серьезный отбор и являются большими профессионалами.

– «Ростов» – ваш постоянный клиент. Они платят вам за сопровождение или по итогам решения конкретных проблем?

– Все всегда зависит от конкретной ситуации, никакого общего правила тут нет. Они к нам обращаются, мы говорим, сколько это будет стоить.

– Не страшно работать с клубом, где зарплату игрокам не платят по полгода?

– Это я оставлю без комментариев.

Михаил Прокопец и Сердар Азмун

– Хорошо, тогда чего в этом сотрудничестве больше – финансового интереса или стремления поучаствовать в самом громком футбольном проекте страны за последние пару лет?

– Никаких личных взаимоотношений у нас с «Ростовом» нет, для нас главное – дело. Для юристов многие люди и клубы – это дела. И так получается, что клуб «Ростов» постоянно впутывается в сложнейшие юридические ситуации, это болезнь роста. Понятно, что ты эмоционально к этим делам привязываешься: наши юристы день и ночь писали документы, чтобы заявить Азмуна за «Ростов» в Лигу чемпионов, например.

В деле Еременко первая наша фраза на слушаниях была такой: «Роман Еременко – не кейс и не дело. Это живой человек». Как правило, для нас все наоборот: нет личностей, пристрастий и клубов. Я в школе был большим любителем «Локомотива», но потом у меня было три или четыре дела против него. На моих симпатиях к клубу или представлявшим его людям это никак не отразилось. Это просто дело.

– Все знают про дела Азмуна и Кучука. Есть споры, в которых вы представляете одну из сторон непублично?

– Очень много. И в допинговых вопросах, например. Про целый ряд клиентов никто даже не знал, что они могли быть отстранены за применение допинга. Они обращались к нам, результат в итоге оказывался положительным, и никто так и не узнавал, что у них вообще были проблемы.

У клубов есть много проблем, с которыми они обращаются к нам, но это не афишируется. То, что появляется в прессе от нас, всегда одобрено клиентом.

***

– Юридическая деятельность – ваш основной источник дохода?

– Да, и сейчас у нас произошло важное событие: компания Legal Sport объединилась с болгарской компанией Gradev Sport и теперь называется SILA International Lawyers. Это связано с нашим желанием стать глобальнее: у нас появился партнер с офисом в Софии Георги Градев, которого я считаю одним из лучших специалистов в мире. В декабре планируем открытие офиса в Лондоне, возможно, кое-где еще. Но мы относимся к этим возможностям аккуратно, потому что должны быть уверены в людях, которые нас представляют.

Более того, теперь наша компания не занимается только спортивным правом – мы оказываем услуги во всех сферах права. Отчасти это связано с тем, что многие наши  спортивные клиенты, изначально обращаясь по профильным вопросам, потом возвращались с другими проблемами по принципу «Ты же юрист, помоги». Сейчас мы уже получаем запросы по неспортивной тематике от абсолютно новых клиентов. И наша цель – превратиться в большую юридическую компанию с мощным блоком спортивного права.

– У вас еще есть бизнес, связанный с производством мебели, верно?

– Есть такой стартап, которым занимаются мои друзья, а я выступаю скорее как инвестор. Это бренд мебели и предметов интерьера LATITUDE. Мне очень нравится дизайн и подобные вещи, но уделять много времени этому не могу. Раз в неделю приезжаю на производство и стараюсь в силу своих возможностей помогать ребятам.

Это полностью российский бренд, который мы хотим сделать альтернативой белорусской мебели, IKEA и элитной итальянской мебели, то есть занять сегмент, который сейчас пустует. На данный момент LATITUDE только в начале пути и не приносит дохода. Надеюсь, скоро это изменится. Мы быстро растем и развиваемся.

– Что вы делаете, когда начинаете разбираться в делах футбольного клуба и видите цифры, которые указывают на откаты и даже договорные матчи?

– Это не моя функция – что-то делать с такой информацией. Задачи спасти спорт в стране у меня нет. Я все вижу, все понимаю и знаю. Но если акционер клуба разрешает подобную деятельность, если проверяющие органы не имеют претензий – точно не я должен заниматься решением проблемы. Это как минимум не способствует моей работе: все клиенты должны понимать, что мы – «могила», что мы очень щепетильно относимся к вопросам конфиденциальности.

– Как много недоброжелателей вы получили в российском футболе за все время работы?

– Сейчас, слава богу, уже не девяностые. Были какие-то недопонимания, но мы объясняем всем, что мы – ружье, из которого стреляют. Ружье не стреляет само, на курок нажимает человек. Если хотите разбираться с кем-то, то разбирайтесь с нашими нанимателями. Даже если мы по каким-то причинам откажемся от дела, они наймут других людей, а для вас ничего не изменится. Среди коллег есть определенная зависть, которая иногда прямо очень сильно чувствуется. Но с этим я ничего поделать не могу. Мы просто делаем свою работу, а если у кого-то в результате этого возникают какие-то чувства… Ваши ожидания – это ваши проблемы, как говорил классик.